Прогресс ускорится в обществе, где люди будут помогать друг другу, а не конкурировать.
Ограничение свободы другого человека, отъем у него активов, ущемление прав человека, для получения собственного превосходства (в материальных средствах, в иерархической социальной лестнице) – это являлось двигателем прогресса и эволюции только в животном мире, а также при рабовладельческом строе, феодализме и капитализме, то есть в таких общественно-экономических формациях, где действует стихия, игра слепого случая, а не разумное планирование и регулирование.
В животном мире иного двигателя эволюции и быть не могло, потому что животные разумом не обладают.
Я думаю, что темпы эволюции будут быстрее там, где люди не соперничают, а помогают друг другу. Ведь если ты поможешь кому-то, то и тот, которому ты поможешь, потом тебя отблагодарит, тоже тебе поможет. Если ты поднимешь кого-то до своего интеллектуального уровня, то возрастёт вероятность того, что тот, кого ты поднял до своего уровня, обгонит тебя интеллектуально, а потом и тебя поднимет до своего интеллектуального уровня. Коллективный разум должен быстрее решать любую задачу, следовательно, общество, основанное на коллективизме и взаимопомощи, будет иметь больший прогресс и эволюцию, чем общество, основанное на конкуренции.
Как в живой природе действует закон усложнения и развития, противоположный закону возрастания энтропии, действующему для замкнутых и изолированных систем, так и закон развития общества, состоящего из разумных и сознательных индивидов, не имеет ничего общего с законами развития прочей неразумной природы. Здесь возникает принципиально другое качество.
В замкнутой и изолированной системе возрастание упорядоченности в каком-то месте невозможно без возрастания хаоса в других местах, и только за счёт возрастания хаоса в каких то иных местах возможно возрастание порядка в каком-то определённом месте. Даже в неразумных живых организмах этот закон возрастания энтропии уже не действует, потому что те не являются замкнутыми и изолированными системами. Животная фауна и человеческое общество на любой даже самой ранней стадии развития также не являются замкнутыми изолированными системами, и закон возрастания энтропии там тоже не действует. Закон «сильнейшим можно стать только за счёт других слабых индивидов» справедлив только для замкнутых и изолированных систем, и даже для животного мира этот закон уже несправедлив.
Спрашивается, почему животные (а также и люди с низким уровнем интеллекта) не могут помогать друг другу, делать добро друг другу, благодарить взаимно друг друга за добрые дела, то есть проникнуться духом коллективизма, если и они тоже могут подвергаться дрессировке, приобретать условные рефлексы? Ответ таков: ни животные, ни низкоинтеллектуальные люди не способны к длительному планированию, но преследуют лишь свои сиюминутные интересы. Другими словами, они живут по правилу: «На наш век хватит, а после нас – хоть потоп».
Ведь для того, чтобы сильный помог слабому, а не загрыз его, преследуя при этом в то же самое время и свои корыстные интересы, этот сильный должен представить себе весьма отдалённое будущее, когда этот слабый благодаря его заботе и помощи сделается сильным, вероятно, даже превзойдёт в силе своего помощника и благодетеля и сможет тогда его отблагодарить за добро добром, за помощь помощью. Ни животные, ни примитивные люди не способны представить это далёкое будущее, так как они не способны к абстрактному мышлению. Поэтому они усматривают сиюминутную выгоду в том, чтобы отнять у слабого последнее, загрызть и затоптать его.
Только разумный человек, способный к абстрактному мышлению, способен мыслить так: «Сегодня я помогу своему ближнему, протяну ему руку помощи, а завтра он мне поможет, отблагодарит меня за добро добром». Тот же, кто не имеет достаточно развитого интеллекта, не может так мыслить, не может представить то, что можно слабого превратить в сильного и потом в отдалённом будущем, когда сам сделаешься слабым, воспользоваться его силой».
Условный рефлекс, который выработался у волка, говорит волку о том, что если он съест маленького зайчика, то будет сыт, а если не съест, то будет голоден. Это опыт. Если бы волк знал о том, что зайчик через некоторое время может сильно увеличиться в весе и вырасти, если бы волк мог себе абстрактно представить ту выгоду, которую он получит, если подождёт с убийством этого зайчика, позволив ему разжиреть и вырасти, если бы волк мог мыслить и изобрести клетку для зайчиков, то он посадил бы этого зайчика в клетку, стал бы долгое время сытно кормить этого зайчика и только потом, когда зайчик вырастет и разжиреет, съел бы его. В идеале, волк мог бы вообще не причинить этому зайчику ни малейшего страдания, но лишь всю жизнь сытно кормить зайчика, а съесть его либо перед самой смертью, либо даже после его естественной смерти. Существуют же, например, птицы, поедающие трупы, и прекрасно себя при этом чувствующие. Но волк не может абстрактно представить отдалённую выгоду, он может действовать только в интересах своей сиюминутной выгоды, движимый своим пищевым инстинктом, и поэтому волк сразу же съедает маленького зайчика и тем самым лишает себя той выгоды, которую он мог бы получить, если бы немного подождал и потерпел, пока этот зайчик вырастет и разжиреет.

Хорошую аналогию можно провести, сравнивая стихийную капиталистическую экономику с плановой социалистической экономикой, строго учитывающей заказ населения на каждый товар.
В условиях свободного капиталистического рынка кризисы перепроизводства и разорения некоторых производителей в результате конкуренции неизбежны, так как отдельный производитель никак не может предвидеть, сколько конкурентов будет у него, когда он выйдет на рынок со своим товаром, каковы будут спрос на этот товар, предложение и цены.
Представим теперь такое социалистическое государство, где каждый гражданин посылает в Информационный Центр государственного производства через Интернет предварительные сведения о том, какое количество каких товаров он собирается купить в следующем году. Покупателю же при этом известна лишь точная себестоимость каждого товара, и на основания знания цены товара и своих потребностей и доходов он решает, что ему надо купить, и посылает заказ на эти товары в информационный центр и сразу же оплачивает предварительно стоимость этих заказанных товаров. И только после того, как покупатели заказали товары и заплатили деньги за них, эти товары начинают производиться ровно в таком количестве, в каком они заказаны и предварительно оплачены. Ясно, что в отличие от капиталистического рынка риск производителя не сбыть свои товары и разориться в данном случае нулевой. Данная модель плановой экономики является разумной: в ней не может быть случайно произведён товар, на которого нет спроса, в ней отсутствует риск разорения производителя. Общество с такой плановой экономикой приобрело новое качество – отсутствие разорившихся производителей. Другими словами, в таком обществе отсутствует экономическая деградация, то есть обнищание кого-либо из производителей. (Конечно, производители должны уметь в данном случае производить не один вид товаров, а разные виды товаров, то есть быть «мастерами на все руки»).
Точно также социалистическое общество, основанное на коллективизме, в котором люди сознательно творят свою историю, а не играют в рулетку, будет развиваться гораздо быстрее, чем развивался животный мир и человеческое общество на предшествующих неразумных ступенях эволюции.

Я не уверен в том, что не допустил каких-то ошибок в своих рассуждениях. Если я не прав, то прошу меня поправить.